Главная Русский мир

Он бросался под бульдозеры, спасая памятники Бухары

Кем был легендарный Бобо Калон, живший в Бухаре в середине прошлого века, и почему его именем названа одна из улиц древнего города?

После освобождения Калинина (ныне российский город Тверь) в декабре 1941 года этот человек получил 10 лет лагерей за сотрудничество с немцами, хотя формально все его преступление состояло лишь в том, что в период оккупации он работал заведующим городским отделом культуры. Зато, по многочисленным свидетельствам, именно благодаря Юреневу внушительная часть коллекции калининского музея сохранилась и не была вывезена в Германию.

Тверь — Бухара — Тверь

Сергей Николаевич Юренев по происхождению — дворянин, родился в 1896 году в селе Заскарки Лепельского уезда Витебской губернии. Получил всестороннее образование — был историком, востоковедом, этнографом. По воспоминаниям знавших его людей, беззаветно любил свою работу.

В 1920 году Сергея Николаевича вместе с семьей выслали в Тверь. Здесь ему пришлось поработать в разных учреждениях — председателем экскурсионного бюро, инструктором политпросвета. Наряду с этим, Юренев продолжает занятия этнографией, а также изучает музыкальный фольклор разных народов СССР.

В 1929 году политическая обстановка в стране накалилась до крайности. Были арестованы братья Сергея Николаевича и, вполне вероятно, арест угрожал и ему. Поэтому Юренев счел за благо уехать в Узбекистан, где работал преподавателем в вузах Бухары и Ферганы. К счастью, благодаря этому он выпал из поля зрения репрессионной машины, а вот его брат Георгий был расстрелян в 1937 году.

В 1938 году тяжело заболела мама Юренева — Елена Карловна. Фактически заботу по ее содержанию и уходу за ней взяла на себя супруга сгинувшего в лагерях Владимира — другого брата Сергея Николаевича, однако у нее и без того были на руках двое маленьких детей. Понимая это, Юренев принимает весьма опасное решение — вернуться в Тверь, которая к тому времени уже называлась Калинином.

Оккупация

К счастью, Сергею Николаевичу повезло: приехав в Калинин, он вполне спокойно преподавал латынь в Педагогическом институте (сейчас — Тверской государственный университет), а также трудился искусствоведом в музее. Потом началась война… и спокойствие закончилось, когда по городу поползли слухи о приближении немцев.

Враг двигался к Калинину стремительно. И точно также стремительно город покинуло музейное руководство, оставив коллекцию на произвол судьбы, а фактически — на разграбление. Юреневу же пришлось остаться в городе: эвакуироваться с больной восьмидесятилетней матерью на руках не представлялось возможным.

На несколько дней — после ухода советских войск и до момента, когда Калинин окончательно заняли немцы — в городе наступило самое настоящее безвластие. Как водится, в такой период находятся любители половить рыбку в мутной воде — начались грабежи. И в этот короткий период безвластия Юренев совершает самый настоящий подвиг: он приходит в музей, снимает наиболее ценные картины, прячет их в подвалах — а вывешивает наименее ценные. Логика, согласитесь, вполне понятная: нужно было предъявить немцам хоть что-то — в противном случае у них бы возникли вопросы со всеми вытекающими последствиями…

Если по-человечески — не поворачивается язык осуждать Сергея Николаевича за сотрудничество с немецкой оккупационной администрацией. В конце концов, ему нужно было как-то жить, кормить и лечить престарелую мать — и он просто РАБОТАЛ, а не воевал против советских войск с оружием в руках. К тому же результаты его работы в должности заведующего городского отдела культуры были весьма неутешительными для немцев: он не выдал им ни одного хранилища с ценнейшими экспонатами. Например, таковое было в Воскресенском храме на улице Баррикадной — в запирающейся нише хранились изделия из золота и серебра. Здание сильно пострадало во время бомбардировок, хранилище завалило, и когда Юренев посещал собор вместе с комендантом Калинина, он промолчал про находящиеся здесь ценности. Также Сергей Николаевич берег спрятанные им картины и, к тому же, профессионально «консультировал» немцев, выдавая им за мировые шедевры те полотна, которые представляли наименьшую историческую и культурную ценность.

После освобождения города органами следствия доказано лишь одно действие Юренева, которое можно расценить как преступление — да и то лишь весьма отдаленно. По требованию немецкой администрации он вынужденно написал текст для агитационной листовки, призывающей советских солдат бросить оружие и перейти на сторону вермахта. Риторический вопрос: мог ли он отказаться? И что случилось бы с ценнейшими экспонатами, если б Юренев все же отказался и неминуемо подвергся казни?

Следствие и приговор

После вступления в город наших войск и до возвращения из эвакуации советских органов власти в Калинине вновь наступил короткий период «междуцарствия». И снова начались грабежи. Юренев отправляется в комендатуру с просьбой выделить охрану для музея. Именно там его и арестовали. Потом был суд и приговор… Вот как описывает эту ситуацию известный поэт Игорь Губерман, впоследствии познакомившийся с Сергеем Николаевичем в Средней Азии:

«Десять лет получил Юренев за «сотрудничество с немецкими оккупантами», и еще счастье, что расстрелян не был. Следователь, симпатичный молодой капитан с воспаленными докрасна белками глаз (столько было срочной работы), сказал Юреневу, что в музее побывал, что ему все рассказали, но, безусловно, следует карать всех, кто с немцами вообще общался. «Вот если б вы взорвали этот музей вместе с офицерами, это было бы по-нашему, — сказал следователь. — А то поперся разговаривать! За это мы караем беспощадно и не вникая, в этом полная есть военная справедливость…» В лагере непостижимо как, но выжил слабогрудый Юренев, а после поселился в Бухаре. Здесь работал сторожем, рабочим на археологических раскопках, никуда больше по искусствоведческой части не поступал…»

Бухара

Отсидел Юренев, что называется, от звонка до звонка — и был освобожден в ноябре 1951 года. На самом деле, это очень странно: даже многих власовцев, не запятнавших себя военными преступлениями, освобождали через пять-шесть лет заключения, а тут — все десять лет на полную катушку. Вдобавок к этому, Сергею Николаевичу запретили жить в Москве, Ленинграде и Калинине — и он направился в любимую им Бухару. Однако и здесь все складывалось далеко не лучшим образом: бывшего политзаключенного не хотели брать на работу по специальности. И только накануне выхода на пенсию Юреневу было позволено трудиться младшим научным сотрудником в краеведческом музее.

Сергей Николаевич прослыл в Бухаре легендарной личностью: примерно с конца пятидесятых к нему потоком потянулись люди, которых привлекало его потрясающее знание истории и культуры Средней Азии. Он проводил для них экскурсии на общественных началах, пытаясь донести до посетителей именно внутреннюю суть древнего города. Также он нередко становился на защиту памятников. Вот что пишет об этом известный исторический публицист Валерий Иофе в своих «Страницах истории Бухары»:

«В те, уже относительно далекие «советские» годы, к С.Н.Юреневу приходили бухарцы, сообщали, что там-то и там-то собираются ломать памятники. И он шел на защиту этих строений, бросаясь под бульдозер, как под танк на войне. По городу высокий и колоритный Юренев всегда ходил с трубкой во рту, и бухарцы-продавцы на базарах бесплатно угощали его фруктами и овощами… С большой седой бородой, в тюбетейке, постоянно с алмазными — вроде бы — четками в руках, в белой рубахе на выпуск и таких же полотняных брюках — Сергей Николаевич Юренев производил неизгладимое впечатление»

Скончался Сергей Юренев в 1973 году. Вот что пишет о его смерти друг и почитатель Борис Крячко:

«Умер Сергей Николаевич вскоре после моего последнего письма. Мы с ним свиделись за три часа до его кончины. За час его оставили боли, и он говорил врачу и медсестре, что ему так легко, как никогда, что он в жизни не курил с таким аппетитом, как ему курилось в последний раз. За пятнадцать минут он перестал говорить, но слышал и воспринимал всё. Находился в здравом уме и твердой памяти. Конец наступил на исходе суток, в 11 часов вечера 30 октября…»

У Сергея Николаевича была прекрасная коллекция камней — он завещал ее Эрмитажу. Третьяковке он оставил коллекцию старинных миниатюр, а Ташкенту — прекрасные образцы керамической посуды XIV — XV веков. Его весьма обширная переписка хранится в ташкентском архиве с указанием вскрыть в 2023 году — так что мы наверняка еще узнаем много нового о жизни и помыслах этого удивительного человека.

В годы перестройки Сергей Юренев был реабилитирован, с него сняты все обвинения в «пособничестве оккупантам». В Бухаре его именем названа одна из улиц. И это, пожалуй, лучшая эпитафия.

Источник: газета «Вся Тверь»